На малолетке такого беспредела не было. Да, было рукоприкладство со стороны актива, но это ведь на любой малолетке так. На втором сроке, в Костроме, на общем режиме, нас администрация не била, только зеки между собой дрались. А сейчас нас давит закон. Я не понимаю, почему на третьем сроке все настолько хуже стало. Наверное, от начальника нового все пошло. Он очень жесткий. Говорят, на прежнем своем месте заключенных как рабов использовал. А еще к третьему сроку до меня дошло, что правительство давит на начальство колонии и администрацию по всей России. От них бумажки требуют, а те начинают шевелиться и делают то, что делать нельзя, лишь бы отчетность нормальная была.
Есть такой город — Североонежск, Архангельская область. ОМОН оттуда к нам заходит очень часто, раз в месяц. Стабильно заходит, делает обыск. Это такая психологическая давка — крики при обыске, рукоприкладство в ШИЗО, почти каждый день бьют. Меня тоже били, и это очень страшно: ты ж не резиновый заяц, ты — человек, а сделать ничего не можешь. Ударишь в ответ, так тебе срок добавят, лишние три-четыре года. Недавно одного заключенного нашего так избили, что у него глаз вытек. Я понимаю, что в ШИЗО нарушители сидят, но мы же в России живем, нельзя же всех давить. Тут ты не об исправлении думаешь, а только обозляешься, поскольку сам не знаешь, что тебя завтра ждет.
В том году спецназ и местные сотрудники администрации избивали всех. Заходили ребята в ШИЗО, открывали камеры, выволакивали людей «на коридор» и били ногами. Еще 17 января избили заключенных, и в знак протеста два парня, из избитых, вскрыли себе кусками стекла вены и забили ржавые гвозди в живот. У нас это называется заштырились. Вообще, когда штырятся, врач должен резко реагировать, так этих двух парней на больничку вывезли, и они там лежат, но операцию им не сделали, ржавые штыри у них в животе. Они сегодня ночью на связь выходили, мы от них все и знаем.
Я в ШИЗО был в Новый год, и мне даже отказали в том, чтобы в двенадцать ночи речь президента по радио послушать. Ограждают нас от внешнего мира, по радио включают такие вещи, которые и слушать невозможно. Какие-то местные каналы, там постоянно о лекарствах говорят и о болезнях — очень на психику действует. Я слышал, американцы включали военнопленным рок-музыку все время, чтобы они с ума сходили, мне иногда кажется, что и нас так специально мучают.
Я к третьему сроку понял, что в зоне происходит не прогресс, а регресс. Помню, на малолетке, в Можайске, корпуса были бетонные, двухэтажные. В Костроме, на втором сроке, бараки были кирпичные, и администрация дышать свободно давала. Вообще, это самая лучшая зона была. Связь там отсутствовала, но был телевизор, были книги, и в той зоне ты как-то об исправлении задумывался. А на третьем сроке, в Архангельске, я сижу в деревянном корпусе. Даже странно — с первой моей ходки прошло почти десять лет, а условия содержания в зоне только хуже стали. Быт, в котором я нахожусь... да если б ты сейчас это увидела, то сказала бы, что это полный кошмар. Оборванные обои. Полы кривые и постоянно мокрые. Батареи прорывает раз в неделю, крыши протекают, от потеков потолки черные и зеленые, и лампочки от воды замыкает. Сырость постоянная, а дверей нет, вместо них висят одеяла. В Костроме, помню, был комодик маленький, все аккуратно, а тут мы вещи в клетчатых баулах держим, в каких торгаши на рынках товар возят. Вот стоят наши вещи на полу, в них залазят крысы, кушают наше мыло, грызут, гадят. Я слышал, в других колониях разрешены игровые приставки — Sega, Sony PlayStation. Как-то ХХI век ощущается. А здесь, в ИК-21, этого века вообще нет, у нас — восьмидесятые. При всем при этом администрация все время от тебя чего-то требует и унижает.
Первый срок я так получил: был я с четырнадцати лет предоставлен сам себе, поскольку с родителями решил не жить. В шестнадцать лет купил себе пистолет — молодой, горячий, силы захотелось. С пистолетом поехал в Иваново, попал под проверку документов, пистолет нашли — сел. В первый раз я полтора года отсидел, во второй — два с половиной. Был голодный, пошел в магазин, украл кошелек — меня поймали и посадили. В третий раз мне сразу много дали, десять лет и шесть месяцев, хотя с моей стороны ситуация благородная была, я за человека заступился. И сижу уже с 2004 года.
ТРЕТИЙ СРОК: попытка убийства (ст. 30, 105 УК РФ)
ВТОРОЙ СРОК: кража (ст. 158 УК РФ)
ПЕРВЫЙ СРОК: незаконное хранение оружия (ст. 222 УК РФ)
Михаил Д., 30 лет, Архангельская область, ИК-21
4Pмарта Владимир Путин идет наPсвой третий президентский срок. Esquire опросил пятерых человек, уPкоторых опыт третьего срока уже есть. Записала Светлана Рейтер. Фотограф Виктор Горбачев.
«Век Вовы не видать» Журнал Esquire
Комментариев нет:
Отправить комментарий